Свободный Человек

Еще в средние века Русская православная церковь была «встроена» в государственную систему исполнения наказания. Нередко в монастыри под строгий надзор направляли обвиненных в ереси, богохульстве и других религиозных преступлениях. Сюда же попадали и те, чью вину, подлинную или мнимую, знали очень немногие - монастырские стены умели хранить тайны своих узников.

Для отбытия наказания в монастырях создавались специальные тюрьмы, отношение к узникам которых традиционно не отличалось милосердием, а зачастую было более суровым, чем в обычных острогах. Охрану узников в крупных монастырских тюрьмах осуществляли специальные военные команды.

Зачастую узники попадали в монастырскую тюрьму так и не побывав под судом и следствием. В 1775 г. кошевой Запорожской Сечи Кальнишевский, сечевой судья Головатый и писарь Глоба по ходатайству Потемкина были без суда заточены Екатериной II в монастыри, откуда на свободу уже не вышли. В отношении Кальнишевского «справедливость восторжествовала», он был освобожден из-под стражи глубочайшим 110-летним старцем, но покинуть монастырь уже был не в состоянии.

Монастырских острогов в России было не мало. В 1905 г. исследователь монастырских тюрем А.С. Пругавин перечислил в своей книге 18 мужских и 9 женских монастырей, служивших для заточения узников, и этот перечень был далеко не полным. По решению императора или Синода для заключения под стражу мог быть использован любой монастырь.

Старейшие и наиболее известные монастырские тюрьмы находились в Соловецком и Спасо-Евфимьевском монастырях. В первый традиционно ссылали опасных государственных преступников, второй первоначально предназначался для содержания душевнобольных и пребывающих в ереси, но затем в него стали направлять и узников, обвиненных в государственных преступлениях.

Отдаленность Соловецкого монастыря от обжитых мест и труднодоступность сделали его идеальным местом заточения. Первоначально казематы располагались в крепостных стенах и башнях монастыря. Зачастую это были клетушки без окон, в них можно было стоять, согнувшись, или лежать на коротком топчане, поджав ноги. Интересно, что в 1786 г. архимандрит монастыря, где содержалось 16 узников (из них 15 - пожизненно), не знал о причине заключения семи. Указ о заключении таких лиц обычно был лаконичен - «за немаловажную вину к содержанию до кончины живота».

Среди узников монастыря были и священники, обвиненные в пьянстве и богохульстве, и различные сектанты, и бывшие офицеры, которые во хмелю нелестно отозвались о нравственных качествах очередной императрицы, и крупные сановники, замышлявшие государственный переворот, и «правдоискатели», написавшие жалобы на представителей власти. Пять лет по неизвестному обвинению провел в этой тюрьме французский дворянин де Турнель. Самый юный заключенный попал в тюрьму в 11-летнем возрасте по обвинению в убийстве, в заключении ему пришлось провести 15 лет.

Режим в монастырской тюрьме отличался крайней жестокостью. Власть игумена не только над узниками, но и над охранявшими их солдатами была практически бесконтрольна. В 1835 г. жалобы узников «просочились» за монастырские стены, на Соловки приехала ревизия, возглавляемая жандармским полковником Озерецковским. Даже жандарм, повидавший на своем веку всякого, вынужден был признать, что «многие арестанты несут наказания, весьма превышающие меры вины их». В результате ревизии трое узников были освобождены, 15 отправлены на военную службу, двое переведены из камер в кельи, один принят в послушники, а ослепший заключенный отправлен на «материк» в больницу.

Но и после ревизии режим в тюрьме не был облегчен. Узников кормили скудно, им запрещали всякую связь с волей, не давали письменных принадлежностей и книг, кроме религиозных, а за нарушения правил поведения подвергали телесным наказаниям или сажали на цепь. Особенно жестоко обращались с теми, чьи религиозные убеждения не совпадали с официальным православием. Даже искреннее раскаяние и переход в православие таких узников не гарантировали им выход на свободу. Отдельные «пребывающие в ереси» узники проводили в этой тюрьме всю сознательную жизнь. Так, крестьянин Антон Дмитриев за самооскопление был заключен в монастырь в 1818 г. и провел в одиночной камере 62 года.

Немало известных лиц «прошло» через казематы Спасо-Евфимьевского монастыря. В тюремной келье закончился жизненный путь декабриста князя Шаховского и монаха-прорицателя Авеля. Даже в конце XIX века в монастырскую тюрьму заключали без решения суда, зачастую по надуманным обвинениям. Так, крестьянина Федосеева Синод отправил в монастырь за то, что он «жил в пещере и своей лицемерной праведностью привлекал к себе массы простого народа». Истинно верующий житель Архангельска Василий Рахов, активно занимавшийся благотворительностью и открывший для бедных детский приют и две столовые, местным духовенством, почувствовавшим в нем конкурента, был обвинен в штундизме. Дело дошло до суда, но светский суд Рахова оправдал. Тогда по утвержденному императором ходатайству Синода его отправили для заключения в монастырь. На свободу несчастный узник вышел только в 1902 г., проведя в заключении 7 лет.

Во второй половине XIX века монастыри все реже стали использоваться как места заключения. Последние узники Соловецкой тюрьмы, сектанты Давыдов и Леонтьев, в 1883 г. были переведены для проживания в монастырские кельи. В 1885 г. была упразднена караульная команда, и тюрьма окончательно прекратила свое существование. В 1903 г. в здании тюрьмы была оборудована больница. Дольше просуществовала Спасо-Евфимьевская монастырская тюрьма, последний заключенный которой, старообрядец Федор Ковалев, был освобожден 2 марта 1905 г.

Монастырские тюрьмы… Не было на святой Руси наказания более тяжкого для православного человека, чем заточение в божьей обители. В Никоновской летописи упоминается, что ещё в начале XI века еретики заключались в погреба архиерейских домов. В XVII—XVIII веках после реформ патриарха Никона монастырское заключение переживало пик своего развития. Немало людей, обвинённых в антицерковных и политических выступлениях, содержалось в монастырских казематах и в XIX веке.
По поручению Синода петербургский митрополит Гавриил представил в Уложенную комиссию 1767 года свои соображения о том, как бороться с церковными противниками. Он предложил виновных смирять прежде всего публично — одевать в позорную одежду и выставлять как преступников на всеобщее осмеяние. Затем им следовало дать 30 ударов струнными «кошками» о двенадцати хвостах, выжечь калёным железом клеймо — буквы ЗБХ (злобный богохульник) и сослать навечно в каторгу, где использовать на самых тяжёлых работах «вместо скотов». Жестокость этого наказания митрополит Гавриил объяснил тем, что отступление от православной церкви, безверие и богоотступничество являются заразой для государства. Предложения митрополита-изувера, предварительно одобренные Синодом, нашли широкое применение.
В монастырских тюрьмах режим был более суровый, чем в каторжных. Роль тюремщиков выполняли сами монахи, а комендантом монастырской тюрьмы был архимандрит, обладавший неограниченной властью. Узники часто были закованы в ручные и ножные кандалы, прикованы к стене или к деревянной громадной колоде, подвергались «смирению по монастырскому обычаю».
Инквизиционное хозяйство монастырей было самое разнообразное: оковы большие и малые, ручные и ножные, рогатки, кнут, ременные плети, шелепы (расширявшиеся на конце лопатообразные дубинки), батоги. Всё это приобреталось на церковные деньги и хранилось в консисторских и монастырских тюрьмах. Неотъемлемой принадлежностью всех судебных дел, которые вели духовные власти, были цепи. Выражения «посадить на большую цепь», «содержать в цепи» встречаются во многих источниках.
Беспокойным узникам, нарушавшим суровые монастырские правила, «жандармы во Христе» вкладывали в рот кляп, который вынимали только при принятии пищи. В 1728 году в Сретенский монастырь был послан иностранец Яков Иванов, незадолго до того принявший православие. Он обвинялся в том, что произносил «сумасбродные слова». «...А если оный колодник станет произносить важные и непристойные слова, то класть ему в рот кляп и вынимать, когда пища будет дана, а что произнесёт в то время, то всё записывать и, содержа секретно, писать о том в Тайную канцелярию».